На главной фотографии Мой дядя, Аркаша с Валерием Басселем (Аркаша без бороды).

 

Мой дядя был нечестных  правил…
Зато шутил и много пил…
Он рисовать меня заставил …
И много книжек приносил…

 

К сожалению я не видела как все начиналось и к счастью я не видела как все закончилось.

 

Вот всего две фотографии, но на мой взгляд они говорят сами за себя. Они настолько красноречивы,  что даже подписи будут излишни.
Много шума из ничего. Обломов и много других персонажей приходят на ум, когда я вспоминаю своего дядюшку.

     Начало…

    Конец…

Мой дядя был довольно известный в Одессе театральный деятель. У него был свой театр. Раньше он был актером ТЮЗа, потом Русского театра в Одессе. Потом стал режиссером и  создал свой театр. У него какое-то  время  была своя передача, встречи с известными людьми в Одессе.

 

Он был голубой из ранних. Из тех, кто заводил семьи и детей и всю жизнь прятались. Он тоже женился, родил сына, которым никогда не занимался и только под конец своей непутевой жизни сблизился с сыном и очень полюбил внука. Дружил с бывшей женой, они часто спорили о спектаклях и фильмах и засиживались допоздна в его маленькой квартирке на которую он променял роскошные родительские хоромы. Иногда они вели длинные беседы о театре и фильмах по телефону и спорили и не соглашались хотя было уже далеко за полночь.

 

Дядина бывшая жена почти всю жизнь проработала ассистентом режиссёра и даже в фильме “Чародеи” на санках в огромной шубе, едет не маленькая актриса,  а мой двоюродный брат. Она трижды была замужем, но дружбу с моим дядей, первым ее мужем и отцом старшего сына сохранила на всю жизнь и даже ее младшая дочь какое-то время жила с дядюшкой, хотя не имела к нему по сути никакого отношения. Мне кажется,  что Аркашина бывшая жена это единственный человек, который его понимал и жалел не осуждая.

 

Аркаша учился… в школе – студии МХАТ когда-то сто лет назад. Но… молодой и талантливый Аркадий Словесник очень любил погулять и выпить и своих друзей… настолько, что он доигрался и дедушке пришлось употребить все свои связи, чтобы отмазать Аркашу от тюрьмы (тогда была статья, которая называлась мужеложство, гомосексуализм), и его просто выгнали с треском и отчислили с курса.

 

Дедушка был генерал – майор в отставке, замначальника Одесской тюрьмы. Эти факты дядюшкиной биографии всегда тщательно скрывались от меня и от всех. Узнала я об этом от моего папы, который рассказал мне почему меня не пустили ни в Москву ни в Ленинград поступать в художественное училище. Оказалось, что дядя напугал нашу семью элитной разгульной жизнью на сто лет вперед, так что и на мой счет досталось.

 

Папулик рассказал как был в Москве по делам и зашел в общежитие проведать деверя и нашёл его пьяненьким и накрашенным, целующимся в засос со своим сокурсником.

 

Это  было начало и конец. До этого Аркаша попробовал учиться в нашем Одесском холодильном институте и проучился там до третьего курса, организовал театральный кружок и нашёл там своего главного партнера на всю жизнь очень далёкого от искусства. Любовь или что-то похожее на нее вроде нежности и привязанности друг к другу они пронесли через всю жизнь, но у Лёши была крепкая и дружная семья в отличии от непутёвого Аркаши. Я помню Лёшу очень хорошо, столько, сколько помню себя. Их нежный шепот на ушко, полуобьятия и недопоцелуи никогда не казались мне странными. Они меня не стеснялись, “ребенок ничего не понимает”. А мне не казалось это чем-то из ряда вон выходящим – я в этом выросла и видела это всегда и не знала, что это “не правильно или не принято”. Когда настали смутные времена, Лёша с семьей переехал в Израиль, а у Аркаши началась настоящая клиническая депрессия и он даже полежал в больнице. Я узнала об этом намного позже, когда угодила туда сама и он пару раз приходил ко мне в гости. Оказывается у нас это семейное). Но он действительно страдал и плакал и я это хорошо помню. Когда Лёша встал на ноги, он всегда помогал Аркаше деньгами и два раза в год он летал к любимому другу или Лёша прилетал в Одессу и они проводили вместе как минимум недельку. Когда не стало Аркаши, Лёша тайно поставил ему памятник раньше, чем прошел год (по традиции), чтобы его не опередил сын. Но абсолютно все знали кто это сделал и из уважения к их чувствам памятник менять не стали.

 

 С Другом…

Театр звал Аркашу все сильнее и ему таки удалось поступить в школу студию МХАТ, но к сожалению не удалось там удержаться. Этот внутренний конфликт разрывал дядю всю жизнь. Ему не нравилось, мне кажется, что он другой, но иначе он не мог. Это сейчас этим гордятся и выставляют напоказ. А тогда “это” скрывали и считали позором семьи. Дедуля так никогда и не оправился от этой семейной трагедии – он генерал – майор в отставке, настоящий коммунист, прошёл всю войну, строил аэродромы, был замначальника одесской тюрьмы, а сын театрал,  гей, пьяница и бесшабашный непутевый бездельник…

 

Мне кажется, что дедуля его стеснялся и всю свою любовь, на которую способен такой суровый и резкий мужчина вложил в меня – слабое кисейное растение на подоконнике огромной сталинской квартире в самом центре города.

 

Я очень  отвлеклась от мыслей “о дядюшке”, но мозг погружается в воспоминания не по логической схеме, а как ему вздумается, поэтому и виляет по темным переулкам и закоулкам  подсознания.

 

Аркаша часто ездил на театральные конкурсы, в Основном в Германию и успел поездить по миру со своим театром за счет спонсоров, пока они были, и всегда привозил мне какой-то сувенир. Часть из них я храню до сих пор не смотря на обилие реально ценных вещей.

 

Дядя был фигура спорная и противоречивая. Он был талантлив и ленив,  но я ему очень благодарна. Он оказал на меня очень большое влияние, особенно на моё культурное образование. Он учил меня правильно и красиво говорить и писать. Подсовывал и объяснял правильные книги, водил в театр и знакомил с интересными людьми. У нас дома часто бывали разные знаменитости Одесского и обще советского масштаба и я часто бывала за кулисами.

 

Самое сильное воспоминание это встреча с Романом Виктюком за кулисами после спектакля “Купание Красного Коня”, который он привёз в Одессу. На меня произвело  огромное впечатление как спектакль, так и сам режиссер.

 

Когда я была маленькая, я не любила задавать вопросы. Я любила до всего доходить самой. Слова “за кулисами” сливалось  в одно и звучало для меня как имя женщины – “Закулиса”. Ну, как Алиса или Василиса. Потом я узнала, что такое “за кулисы”. Я очень любила там бывать и тихо сидела в углу, рисовала и наблюдала за происходящим. Меня иногда задействовали в сценах там, где нужны были  дети.

 

Благодаря Аркаше  я люблю и уважаю театр, живопись и разбираюсь в разных направлениях. Я очень уважаю то, что он сделал для артистов и для города.

 

Я давно уже выросла, уже давно нет моего дядюшки (он умер от болезни, которую связывают с сексуальной ориентацией и это тоже стало семейной тайной и болью близких), но до сих пор, когда я вижу служебный вход в театр, меня тянет зайти именно в эту заветную дверь.

 

     Служебный вход в театр на Бродвейское шоу “Wicked”.

 

Спасибо тебе мой наставник и учитель, мой добрый и злой гений, мой Аркаша!