РЕАКЦИОНЕР
ГлавнаяО Проекте

Отчёт Кассандры. Часть 1. Проданный мир.

     Оказавшись, волею судеб, гражданином самой длинной и широкой страны в мире, испытывая законную гордость от того, что эта страна обладает демократической системой и конституцией самой последней модели, по сравнению с которой демократические модели и конституции постиндустриальных стран представляются музейными экспонатами, оказываешься вынужденным проанализировать, как причины, приведшие эту страну к таким достижениям, так и сопоставить эти достижения с положением других стран.

     Теряющаяся в истории легенда о прагматическом способе действий князя Владимира при выборе религии, сходная с методикой выбора лошадей, коренным образом расходится с почти параллельными сведениями о выборе религии хазарским князем Буланом, ориентировавшемся на логичность и духовность и, очевидно, является базовой причиной наблюдаемой на всём протяжении Российской истории романтичности и самоуверенности русских правящих классов.
     Самонадеянная мечта о «Третьем Риме» явилась основой для отторжения, вплоть до Петра Великого, всех технических и социальных достижений Запада и вплотную подвела Российскую империю к полному социальному краху при Николае II, на станции с символическим названием «Дно».
     Исторически интересная и масштабная (в сопоставлении с Мюнстерской и Парижской коммунами), попытка построения сверхсправедливого общества, дав определённый позитивный стимул для социального прогресса капитализма, дала столь масштабные преступления против человечности и экономического здравого смысла, что просто тихо умерла, не в состоянии выполнить одновременно две задачи – обеспечить достаточную для «борьбы за мир во всём мире», вооружённость и обеспечить элементарную сытость населения.

     Пришедшие к власти в1991 году «демократы» оказались перед дилеммой: необходимость обеспечить объяснение причин краха самой научно обоснованной социальной системы и необходимостью обеспечить явно разлагающееся общество хоть какой-то морально политической базой. Такой спасительной соломинкой для потерявших ориентацию воспитанников диалектического материализма стала попытка вернуть в исторический оборот знаменитую формулу графа Уварова «Самодержавие, Православие, Народность».

     Голубая мечта русских патриотов, деревенская община дореволюционной России, до сих пор представляется им примером естественной народной демократии и самым наглядным примером постоянной тяги загадочной русской души к так называемой «Соборности».

     Никто при этом не может объяснить в конкретных политэкономических терминах, что такое тяга к «соборности» применительно к реальной истории русской государственности, характеризовавшейся постоянными (по Пушкину) «бессмысленными и беспощадными» бунтами и постоянным бегством населения от организующей деятельности государства в так называемую «Степь». Никто из патриотов не способен объяснить тот феномен, что фактическое закрепощение сельского населения «самоназвание – хрестьяне» произошло при Борисе Годунове (если мне не изменяет память в 1597 году), путём отмены «Юрьева дня», института который мы имеем право и обязаны рассматривать, как достаточно адекватный для той эпохи институт регулирования хозяйственных взаимоотношений землевладельца и работника, дававший работнику возможность расторжения (в сегодняшней терминологии) годичного производственного контракта. Никакая теория  якобы биологически присущей русскому человеку «государственности» не выдерживает проверки историческими фактами, в том числе фактом психологической неспособности этнически неоднородного русского населения рационально воспринимать организующие действия землевладельца или государства, заставлявшая его ежесезонно менять хозяев, исключая тем самым возможность сколько ни-будь надёжно прогнозировать для землевладельца и государства результаты хозяйственной деятельности, существования налоговой системы, исполнения воинской повинности, т.е. любых аспектов, необходимых для возможности существования собственно государства. Кочующее население было неспособно не то чтобы к государственности, оно было неспособно даже к бережному отношению к тем средствам производства, которое предоставлял землевладелец. Именно такое «хрестьянство» и был вынужден насильно прикреплять к земле Борис Годунов. Выработавшийся за столетия насильственного прикрепления к земле и работе инстинкт рабской покорности начальству и стал тем феноменом, который, нежелающие видеть неприятные факты, русские «патриоты» (вопреки Салтыкову-Щедрину, Пушкину и Лермонтову) и стали именовать «государственностью» народа.

     Что же касается «соборности», то реальность хозяйствования русской деревни после 1861 года, вплоть до Столыпинских реформ отчётливо показала, что вся «соборность» деревенского схода по вопросам нарезки пахотных или покосных земель решалась голосами купленных за самогон горлопанов, представлявших в масштабно упрощённом, опошленном варианте аналог клиентуры древнеримских патрициев.

     В этом качественном состоянии населения, только поверхностно затронутого дисциплиной капиталистической системы хозяйственных отношений, Россия, вопреки предостережениям Маркса, «прыгнула» в «социализм», который просто не мог не перерасти в тотально авторитарную систему правления.

     Уже в «Городе Солнца» Т. Кампанеллы интеллектуально достаточный читатель мог проследить те характеристики социалистического общества, которые делали авторитаризм неизбежным, в том числе некоторые моменты политики народонаселения, в дальнейшем применённые нацистами и большевиками. Духовно нищее население не имевшее, в подавляющей массе, представления о духовных ценностях человечества, даже в основной массе не знакомое с текстом Библии (это в стране основой которой, по Уварову, было «Самодержавие, Православие, Народность») и стало той питательной средой, в которой стало возможным неконтролируемое государственное насилие и масштабный экспорт, так и не подтвердившихся практикой, порочных политэкономических методов построения социума, голодающие реликты которых до сих пор существуют на Кубе и в Северной Корее.

     Самым парадоксальным, в этой ситуации, являются те оценки стран третьего мира, которые в своих аналитических трудах по экономике и социологии дают всякие русские специалисты, сообщая миру о том, что экономики, скажем Ирана или Пакистана являются неизбежно догоняющими, в виду того, что эти страны поздно встали на путь промышленного развития, неявно подразумевая при этом, что сама Россия уже перестала быть страной догоняющей. Эта достаточно забавная самооценка, напрочь забывает, что Россия до сих пор практически не имеет адекватной банковской системы, не имеет промышленности способной функционировать без протекционистских мер и, при этом имеет степень криминализации народного хозяйства и бюрократии сопоставимую разве что с Колумбией. Если учесть, что русский менталитет, изнасилованный Петром Великим, встал на путь модернизации общества на рубеже 18 века, и до сих пор представляет собой то, что наблюдаем, очевидно, мы получаем право сделать вывод, что те, кто был вынужден догонять, догонять будут всегда. Из этого же следует и другой вывод, если России не помогли 300 лет реформ, а Японии после урока коммодора Перри хватило 50, следовательно, помимо фактора времени в вопросе модернизации общества, существует и другой фактор – фактор потенциальной способности к модернизации самого общества. Если учесть, что в это же время другие коммодоры преподавали России ещё более жёсткий урок в Севастополе, а результаты совместного экзамена на усвоение пройденного в 1904-1905 годах оказались в пользу Японии, то возникает право на утверждение, что Россия оказалась менее пригодна для модернизации (несмотря на 150 лет форы), чем Япония.

     Возникает право и на предположение, что по ментальным и, наверное, генетическим причинам, Россия держащаяся на плаву все эти 300 лет только за счёт многоаспектной активности государства, а не личной инициативы граждан, так и останется аутсайдером в постиндустриальном сообществе, несмотря как  на непомерные амбиции и самомнение, так и комплексы неполноценности её правящих классов. Русские так и не сумели осознать, что они проиграли вторую мировую войну, что Гитлер, пусть мёртвой рукой, осуществил практически все поставленные им в отношении России цели. И, даже после такого урока, единственно, на что хватило русской ментальности после трагедии в Беслане, в качестве главного способа борьбы с экстремизмом – это восстановление сталинской вертикали власти, приведшей Россию к позору 1941 года. Собственно говоря, таким проектом усиления исполнительной власти господин Путин всего лишь подтвердил диагноз, поставленный русскому народу Лермонтовым – «Страна рабов, страна господ».

     Сегодняшнее состояние внешней политики России, пытающейся ухватиться сразу за все центры силы, как скажем, попытка выстроить особые отношения с НАТО, при одновременном заигрывании с исламским и арабским миром, Китаем и Индией, лучше всего характеризует её правящие классы, как абсолютно беспринципные и аморальные, что для правящих классов является не пороком, а ещё более грозным признаком – признаком отсутствия даже потенциальной способности обрести сколько-нибудь отчётливое культурное лицо и, соответственно,  и культурную самоидентификацию и, в силу этого, сколько-нибудь устойчиво прогнозируемую национальную политику.

     Другими словами, Россия, как и при канцлере Бестужеве, будет и дальше относиться к числу, как покупаемых, так и продаваемых государств, элита которой, со времён князя Меньшикова, предпочитает держать свои капиталы за пределами страны, что неизбежно приведёт её к неспособности создать национально мыслящие финансовые центры и к окончательному историческому банкротству, поскольку сидеть сразу на всех стульях ещё никому не удавалось. Самым ярким подтверждением этой азбучной истины является факт голосования 20 июля 2004 года в генеральной ассамблее ООН по вопросу разделительного забора между Израилем и палестинцами, когда Россия, вместе с исламскими странами, проголосовала за осуждение Израиля, и тут же получила в августе – сентябре благодарность исламского мира в виде взрывов самолётов и уничтожения детей в Беслане.

     Явная неспособность посткоммунистической правящей элиты России определить иерархию ценностей (Цивилизация – Религия – Нация), выстроить адекватные геополитические концепции, полная утрата ею каких либо идеалов уже в 70 годы (кроме патологической жажды власти), постановка во главу угла зализывание комплексов национальной неполноценности и личностного обогащения, привела правящие круги России к неспособности обеспечить этико-моральное обоснование своих действий в Чечне и, тем самым, создать понятные цивилизованному сообществу векторы и границы своих действий, результатом чего явилась явная победа псевдогуманной пропаганды чеченских исламистов.

     Деградация масштабных параметров русских возможностей, сместившаяся от способности спасать арабов от разгрома Израилем, до неспособности спасти своего ставленника в Аджарии, явным образом настолько ничему не научила правящие круги, что вынуждает постулировать тезис, что характеристики внешней политики России определяются не адекватными геополитическими концепциями, а наличием или отсутствием нефтедолларов.

     Можно только удивляться тому, что русское общество не нашло в своих рядах системно мыслящих политологов, способных внятно объяснить цивилизованной общественности, что политические реалии периода окончания второй мировой войны снимают с России всякие обвинения в геноциде малых народов. Что в точно таком же геноциде тогда можно обвинить и чехов и французов и те же США, интернировавших своих же сограждан японского происхождения, что инициатором-виновником этих процессов были нацистская Германия и Япония; что сегодняшние действия России на Кавказе являются всего лишь одним из театров борьбы с международным исламским терроризмом, совиновником появления которого является в большей или меньшей степени всё постиндустриальное сообщество, начиная с Великобритании, начавшей использовать арабскую карту ещё в первую мировую войну, что привело к полному распаду Оттоманской империи и, заканчивая США, сумевших временно переориентировать (благодаря глупейшей ошибке СССР с Афганистаном) наиболее экстремистские круги исламских стран (в первую очередь арабских).

     Эта совиновность, являющаяся достаточным основанием для прекращения глупейшей грызни между странами (морально-этической базой которых явились разные вариации иудео-христианства), по поводу программы дальнейших действий и попыток получить односторонние преимущества сепаратными заигрываниями с той или иной группой исламских государств, свидетельствует о том, что обозначились пределы дальнейшего позитивного развития самого иудео-христианского сообщества, явно не способного к проведению координированной ответственной политики в глобальных масштабах. Азбучной истиной является мысль, что если лидер (которым на сегодня является иудео-христианская цивилизация) не может добежать до финиша, то на финиш придёт другой лидер. И это, скорее всего, будет Китай. У Китая, в отличие от США, не висят гирями на ногах такие союзники, как Франция и Германия, нет такой, оказавшейся бесполезной, обузы как НАТО и Китаю не придёт в голову свои деньги сливать в «чёрную дыру» исламских социумов.

     Постиндустриальное сообщество никак не хочет осознать несколько простых истин: разыгрывание друг против друга исламской карты, как показала историческая практика, ничего кроме ущерба самим игрокам не приносит; программа глобализации теоретически возможна только при достаточной толерантности контактирующих культур (а таковыми являются практически все неисламские культуры Азии), в противном случае, каковым является исламская субкультура, любые попытки снижения уровня биологической агрессивности базово присущие этой субкультуре просто обречены на провал.

     Безусловно, является парадоксом то, что культура имевшая наибольший опыт непрерывных военных, культурных и торговых контактов с иудео-христианской цивилизацией в течение 14 веков, оказалась почти полностью непригодна к позитивному развитию и неконфликтному включению в глобальные процессы, но здесь, для более полного понимания проблемы, необходима ссылка на арабского историка 14 века Ибн Хальдуна, указавшего на то обстоятельство, что этнос (арабы) воспринявший недоброкачественную компиляцию из ТОРЫ, Евангелия (Арианства) и фетишизма, коей является Коран, «неспособен к государственности».

     Именно эта неспособность и явилась исторической причиной того странного на первый взгляд положения, что арабы, в отличие от турок и персов, так и не сумели создать в колыбели возникновения своей религии самодостаточного уровня материальной и духовной культуры, что все достижения «великолепной арабской культуры», как любили напыщенно выражаться историки СССР, имели место только в регионах с уже имевшимся высоким уровнем материальной культуры (Иберийский п-ов, Сирия и Междуречье), фактически речь идет о паразитировании на достижениях предшествующих и, зачастую, неродственных культур, и именно по причине своей неспособности арабы утратили государственность под натиском турок-османов.

     В более широком сегодняшнем контексте, статистические данные и сопоставимые сведения по мусульманским странам неарабского мира и по арабским странам показывают нарастающее отставание арабских стран по всем социологическим показателям, что является достаточным подтверждением бесперспективности надежд на их возможную ненасильственную адаптацию к задачам мирового сообщества.

     Эдмонд Левин. Москва. Ноябрь. 2004г.



Эдмонд Левин22-09-07

Обсудить Публикацию.

 

Давненько не брал я в руки шашек! (Чичиков).
Время упрощений. Часть 6.
Медведев запутался в собственной доктрине.
О вреде наркотиков...
Миф об иностранных инвестициях.
Специалисты на Фукусиме отстают от Майорова на две недели.
«Брестский мир» Романовых. (Предварительные мысли)
Зарисовочка 2.
Женские секреты
Стадо баранов.
Спасти Лондон или превратить Сахару в Оазис?
Предисловие к «Отчёту Кассандры»
Ситуация стандартная.
Американская благодарность не знает границ
Марш на Лубянке
Я учусь водить.
ДЕРЖАВЫ и СВЕРХДЕРЖАВЫ
О Вере, святой и слепой.
Почасовая Жизнь

Послать Статью: mishamayor@hotmail.com Обратная Связь: mishamayor@hotmail.com Разработчик: mishamayor@hotmail.com