РЕАКЦИОНЕР
ГлавнаяО Проекте

Волшебные очки

    

“А у меня волшебные очки, завидуйте все звери и жучки.”

     Эта запоминающаяся строчка из мультика моего детства (абсолютно не помню какого и совершенно не знаю, про что он был), испорченной пластинкой надолго засела в голове, проигрывая только эту строчку.
     С самого детства солнечный свет был для меня беспредельно ярким и любой мало-мальски солнечный денек вместо радости приносил незаслуженные мучения и страдания в виде беспрестанно текущих слез и постоянного жжения или рези в глазах. Я всё время щурилась и жмурилась, пытаясь увернуться от ненавистного солнышка, но все безрезультатно. Комфортно я себя чувствовала только в сумерках или ночью. Никогда не зажигая свет, я не только прекрасно ориентировалась, но и отчетливо видела всё в полной темноте.
     Мой друг высказал как-то предположение о какой-то кошачьей аномалии, а когда мы стали постарше и вокруг наплодилось множество литературы второго, а порой и третьего сорта, он высказал версию о вампирском происхождении моей странной особенности. Кстати сказать, когда в неполных шесть лет я пошла в школу (очень уж хотелось, ну прямо как Филипку из одноименного рассказа, бабуля по знакомству пристроила меня в свою школу, вернее в школу, где она когда-то была учительницей труда, а потом и младших классов), так вот в школе я поняла, что всё, что было до того – это явные цветочки, ягодки меня ждали впереди. Изъясняясь попроще скажу, солнечный свет по силе негативного воздействия на мои глаза абсолютно несравним с электрическим освещением, по силе, яркости и болевому воздействию. Вернее яркий электрический свет вначале доставлял мне просто физическую боль и мне приходилось либо закрывать глаза, либо долго промывать их в девичьем туалете под проточной водой.

     Каждый год, когда на очередной проверке зрения, я бодро читала 3-4 строчки после красной полосы, а доктор гордо и торжественно поздравляла меня с замечательным зрением, я понимала, что в этом учебном году моим страданиям не суждено закончиться.

     На мое счастье в советские времена мало кто одевался в яркие, вызывающие шмотки по причине полного их отсутствия. Цвета производимой продукции были нудными и спокойными: черный, серый, коричневый, ну на худой конец нудно-бежевый или грязно-голубой. Самыми яркими слыли кирпичный и бирюзовый, но за ними всегда было смертоубийство, да и попадали они в продажу раз в триста лет. Далеко не каждая советская женщина обладала хваткой питбуля, а без нее никогда не выйти из этой схватки живым, либо надо было иметь нюх гончей и выносливость борзой, чтобы как тогда говорили достать дефицитный товар. Просто переплатить было не достаточно, нужно было иметь концы и знать кому, когда и сколько.

     Когда я впервые увидела, вернее промеряла темные солнечные очки, я поняла, что это, что мне так нужно и то , чего мне так не хватало все эти десять с половиной лет. Я резко обнаглела и впервые попросила мне что-то купить, но, либо сей товар был слишком дефицитным, либо слишком дорогим, либо детские очки тогда не предполагались, но очки мне так и не достались. Тогда я обнаглела еще больше и попросила напрокат мамины, но в ответ услышала – не придумывай, ещё потеряешь. Я была очень послушным ребенком, я бы даже сказала чрезмерно послушным чадом. До 16 лет идея обмана меня никогда не посещала, а когда посетила, то забрела она туда не сама, ей помог мой закадычный друг – сын учительницы французского языка и большой шишки в милиции, впрочем шишка умерла, когда нам было лет 13-14. Млявенький(как я его называла за чрезмерную бледность – его это бесило) популярно объяснил мне, что если в конце весны я не хочу одевать жуткую вязаную шапку на подкладке, то совсем не обязательно вымаливать бабино разрешение, достаточно просто зайти за первый угол и сунуть ненавистный предел уродства и унижения в сумку, а если бабуля, имея в мужьях дедулю - майора в отставке, бывшего наставника по перевоспитанию советских уголовников, обладает непомерной бдительностью и зорко следит в окно, когда ты вернешься, то нужно просто не забыть вовремя нацепить кепочку перед тем же углом, где ты ее сняла. «И волки сыты и овцы целы» – мир и спокойствие и все довольны. Со временем я, освоив нехитрые азы обманной науки, даже стала получать от обмана как такового какое-то удовольствие. С тех пор я вообще перестала с кем-либо спорить, что за смысл доказывать свое, никого не интересующее мнение, всё равно все останутся при своем, даже если бой проигран. Я стала искать во всём обходные пути.

     В какой-то день мой «голубой» дядя (актер-режиссер) уехал в какой-то очередной отпуск или на гастроли. В связи с полным отсутствием денег и жизненных навыков он, несмотря на свой зрелый возраст, обитал в соседней комнате на всем готовом (принеси, убери) и тем не менее был всегда недоволен. Впрочем это не важно.

     Его волшебную комнату, я обожала с самого детства и, не выдержав запрета – «ни под каким видом туда не заходить», замки на внутренних дверях тогда были не в моде, да и бабуля, когда там убиралась, вечно разбивала пару тройку малюсеньких вазочек и фигурочек, привезенных или подаренных каким - нибудь очередным поклонником. Я, в обмен на аккуратную уборку и глажку несметного количества кошмарных рубашек, выбила себе разрешение на короткие посещения «пенатов» в отсутствие хозяина , но только на правах музея (ничего не трогать руками) , впрочем я его никогда не соблюдала. Обладая от природы фотографической памятью, я всегда могла поставить рассматриваемую вещь на тоже место и с тем же разворотом . Так что я никогда не попадалась , а если заходила бабуля, то я, показывая припасенную заранее тряпку для пыли, со специально усиленным для неё деревенским акцентом кричала, «ну я ж убираюся, ты шо не видишь штоли. Иди - иди еще разобьешь чего, а мне потом влетит из-за тебя». Бабуля спокойно выходила, оставив меня наедине с сокровищами.Я любила, расхаживая по комнате, часами рассматривать дядины бирюльки и, наверное тогда и заболела «бирюлечной» страстью, мечтая собрать свою коллекцию милых сердцу безделушек. Огромные, иссиня черные еврейские глаза, отражались в стекле буфета, а я всё никак ни могла наесться досыта.

     «В тихом омуте черти водятся» называл мои глаза мой друг. Под мою честную морду и глаза преданной отличницы отпускали кого угодно, когда угодно, куда угодно. Мои сверстники этим нагло пользовались. «Ника, ну что тебе стоит, отпроси меня у предков на вечер». Они говорили, что наврать и я, честно считая, что помогаю лучшим друзьям, отмазывала и вытягивала их из разных щекотливых ситуаций. Родители мне всегда верили и ставили меня в пример своим отпетым двоечникам, дети меня ненавидели, а я не понимала, что это не дружба, а зародыш использования служебного положения. Меня с собой никогда не брали. Бабуля не пускала меня никуда до 16ти лет. Пока мой друг не изобрел совместный поход в кино для написания сочинения на вольную тему, предварительно подговорив девок прийти с ним. Всё удалось, девки сорвались в бар ловить мужиков, а мы в кино. Хотя, впрочем, я сильно отвлеклась от очков.

     Дядечка уехал, а я обнаружила, забытые на столе вожделенные очки и подумала, что, если я возьму их на прокат, никто даже не заметит, такое количество бирюлек у него в комнате, и в частности на столе. Бабуля к моему счастью фотографической памятью не обладала. А, если учесть её глубинко - деревенское происхождение, то обдурить её было всё легче и легче. Очки, мирно покоившиеся в моей сумке, тихо постукивали при ходьбе и я испытывала что-то близкое к детскому эмоциональному оргазму, представляя как я зайду в них, защищенная от яркости и бурности внешнего мира внутри и снаружи. Но не тут-то было, на меня посыпались со всех сторон всевозможные вопросы - где взяла, за сколько купила, что это за звезда Голливуда у нас тут завелась, дай померить и т.д. Вначале, я как честная пионерка, оказавшись впервые в центре общественного внимания на непривычную для меня тему, я тщетно пыталась ответить на все, сыпавшиеся на мою кучерявую голову вопросы, потом я бросила это скучно-бесполезное занятие, уяснив для себя, что это бесполезно – тебе либо не верят, либо ты погрязаешь больше и больше, рискуя утонуть во всё нарастающем потоке.

     Начался урок и наша строгая химичка, своим пискляво – лилипутским голосом, произнесла, - «Лыкова, что это у тебя на носу?» Я автоматически подскочила, -«Очки, Фрида Абрамовна.» «Немедленно сними», проверещала она. При своем росте 1 метр 10 см, Фрида Абрамовна могла довести до обморока и истерики любого верзилу из спортивного волейбольно-баскетбольного класса. Ребята в этом спецклассе были закаленные и при своём двухметровом росте никак не реагировали на привычные окрики своих тренеров, не особо отличавшихся мягкостью характеров. Но заслышав Фридын писк, верзилы шлепались в обморок, как невинные девицы, и тут же выполняли все её приказания. Я же от природы не отличалась строптивым нравом, но тут вдруг попыталась объяснить – «мне мама разрешила, у меня от яркого света глаза ломят.» «Во-первых ты не дома или на пляже, а в школе на уроке, поэтому немедленно собирай свои манатки и отправляйся к директору, ишь, пререкаться она удумала, и пошевеливайся, нечего тут своим поведением, недостойным председателя совета дружины, срывать мне урок.»

     Весь мой многолетний авторитет безропотной, правильной отличницы полетел к чертям и я в первый и последний раз побывала у директрисы по «ругательному поводу». Директриса у нас была идейная и по сему не ленилась самолично ходить по классам, обрезая у мальчишек волосы, а у девчонок ногти старыми тупыми канцелярскими ножницами. Мда, мне ещё повезло, что она была занята и ей не пришла в голову гениальная идея позвонить домой и спросить, кто мне их дал и, кто разрешил в них из дома выйти. Такого страху натерпелась, чуть не кончила прямо в кабинете директора напротив портрета Ленина и Горбачева. Вот смеху-то было бы. Но я была умная девочка и потупив глаза, тихо кивала, «извините Раиса Максимовна, я больше не буду», 150 раз подряд, пока она, вдоволь не насладившись властью и положением, не отпустила меня с миром восвояси, взяв с меня клятвенное обещание не позорить больше комсомольскую организацию, тем более, что я являюсь её председателем, а уж председателю, то совсем не к лицу буржуазными замашками гнилого Запада увлекаться. Хорошо ещё очки не забрала до выяснения, а то я тогда бы точно влетела бы в проблемы (достать другие мне было бы негде).

     Идея нацепить очки в публичном месте меня больше не посещала . Я постаралась выработать в себе толерантность к ярким цветам окружающего мира, тем более, что к этому времени это была одна из самых незначительных вещей, которые не устраивали меня в окружающем мире, мешая мне жить и существовать.

     Я повзрослела, вернее выросла, повзрослеть мне не грозит никогда, много воды утекло с тех пор и в следующий раз я попыталась спрятаться за спасительными очками в американском посольстве, предварительно сняв их на интервью. «Вы не должны их снимать, если Вам в них удобно. Америка – свободная страна и Вы вправе делать то, что Вам угодно.Наше посольство является островком свободы.» Я очень обрадовалась и тут же... потеряла свои «волшебные очки» в туалете посольства, вернее я их там забыла, а кто-то заботливо прибрал их к рукам, чтобы добро не пропадало. Вначале я жутко расстроилась так-как они у меня были любимые и единственные, а потом я подумала, что когда поеду в Америку, накуплю себе... 5 разных очков всех цветов и фасонов и буду носить их когда вздумается и, где вздумается.

     По большому счету, опуская подробности, так оно и вышло... до прошлой пятницы, когда вконец устав от утомительно - изнурительных мигреней, да и попросту забыв косметичку в другой, оставшейся дома сумке, я решилась... и осталась в дизайнерских очках от Кельвина Кляйна во время рабочего дня. И тут такое началось, что я сразу вспомнила свою советскую школу и все вышеописанные события. Так как одета я была в этот день в ярко-фиолетовые шмотки и соответствующие украшения из аметиста – несколько низок на шее, два браслета, сережки и колечко, не заметить меня было невозможно. В принципе многовато, но в общей сложности, но один раз не страшно, подумала я и зря. Вопросы посыпались как из рога изобилия. Во-первых большая часть наших работников меня просто не узнала, остальные же забросали вопросами типа – ты завела любовника?, Ты завела себе нового любовника?, Ты подстриглась?, Ты покрасила волосы? И т.д. и т.п. На нашей пятничной дискотеке, (с часа до двух каждую пятницу в нашем дурдоме танцы, чтобы наши «детки» расслабились и пообщались между собой под строгим присмотром танцующих учителей) один из негритянских Дон Жуанов чуть не трахнул меня прямо посреди танцплощадки, пришлось ретироваться в толпу танцующих придурков.

     Когда я впервые увидела наши пятничные танцы, я проплакала всю субботу и пол воскресенья, потом постепенно привыкла. Зрелище это с непривычки производит неизгладимое впечатление, хотя наша работа в принципе не для слабонервных. Люди,которые плохо двигаются, а зачастую «танцуют» в инвалидной коляске, их лица искорёжены врожденным недугом, они плохо или совсем не говорят, но при этом они улыбаются, они счастливы, и от этих улыбок мороз бежит по коже и в глазах застревают слёзы, не думаю, что это жалость, это что-то другое. Объяснить это чувство сложно, да и не стоит, по крайней мере пока.

     Директор, завидев меня в коридоре, подпрыгнул и вжался в стену. Он всегда боялся роковых женщин, да и женщин вообще опасался и сторонился. Моя любимая партнерша, завидев меня в очках, честно боролась со своим любопытством минут пять, после чего потребовала их снять, объяснив это самым детским способом, «я не вижу твои глаза, я вдруг ты всё врешь или издеваешься надо мной». Это рассмешило меня до самой последней невозможности и я решила сказать правду, «я забыла косметичку». На секунду я сняла очки и резкий свет от дневных ламп резанул глаза, отдавшись очередным приступом головной боли. Я одела их обратно и пообещала себе ни за что их не снимать пока не надоест. За мою откровенность я была вознаграждена пробной помадой «Шисейдо», вписывающейся в мой феерический вид до нельзя лучше. Мы наслаждались повышенным вниманием к моей персоне фактически весь остаток рабочего дня, хотя по пятницам, день официально признан развлекательным и можно не особо напрягать «детские» головы знаниями на различные темы.

     Когда в наш класс вошла самая главная начальница по физической терапии по всей нашей организации, милая спортивная старушка, мы уже откровенно потешались над всей создавшейся ситуацией. Рива на, ставший традиционным за сегодня вопрос, услышала только смех и что-то нечленораздельное, стала улыбаться вместе с нами не вдаваясь в излишние подробности. Отсмеявшись, мне пришла в голову шаловливая идея - попросить у Ривы официальную бумагу, разрешение на ношение очков по какой-то весомой причине. Это как раз её основное занятие - выдавать разрешения и рекомендации по различным приспособлениям. Рива, женщина с хорошим чувством юмора, и поэтому, несмотря на страх моей напарницы, моментально выдала вожделенную бумагу. Так, что на любой последующий вопрос, я просто показывала Ривино разрешение. Оригинал я забрала домой и повесила в рамочку, а копию и по сей день ношу в кошельке.

     Конечно, к своим тридцати семи годам, я научилась я научилась мириться с некомфортностью этого мира, окружающему миру абсолютно наплевать удобно ли Никочке в нем обитать, не болят ли глазки, не натёрлись ли ножки. Но эта маленькая официальная бумажка, которой мне так не хватало в детстве, придает мне, выглядящей достаточно взрослой снаружи, уверенности и храбрости, а может быть и защищенности в глубоко-советском понимании этого слова. Как в «Собачьем Сердце», «Такая бумажка, при которой ни один... не мог бы даже подойти к двери моей квартиры... Такая бумажка... Броня!»

     Я привыкла, жизнь не оставила мне другого выбора. Самая большая привилегия – делать, что хочу, говорить, что хочу, а не то, что нужно сказать в данной ситуации, покупать, что хочу – вот она где, настоящая свобода. Но жизненный опыт подсказывает, что ты не можешь сказать дураку, что он дурак, особенно, если он твой начальник (ну, если ты еще хочешь здесь поработать), ты не можешь одеть слишком яркую и слишком декольтированную кофточку, если ты белая, и если ты не хочешь прослыть шлюхой, вызывающей на провокацию. Настоящая свобода оказалась мифом. Её нет нигде, независимо от географического расположения, кроме домов, где царят большие деньги. Они говорят, едят, пьют, одеваются, поступают абсолютно как угодно их задней левой, шокируя всех и получая от этого огромное сомнительное удовольствие. Стоит ли хотеть этого, стоит ли к этому стремиться? Я не знаю, я уже не уверена.



Ника Лыкова27-05-07

Обсудить Публикацию.

 

О страстЯх и стрАстях
У России будут проблемы...?
Кто Матери Истории Ближе?
У Кого в Глазу Нет Бревна, Пусть Первый Бросит в Меня Камень.
Я всё сказал и на все вопросы ответил.
Мировая Война. Часть 2. Последний Этап.
Лас-Вегас. Поедание галстука в трёх частях. (Видео)
Новая Французская Революция?
Лукашенко будет ездить только на восток.
Иран открыл источник неиссякаемой энергии.
Укрепление рубля
Закон есть, а толку от него ноль.
Отчёт Кассандры. Часть 3.
Упражнение в элементарной логике на тему войны и мира
О Дефолтах.
Деньги. IV.
Я думал, что поставил точку..
Робингудиана
Меморандум для директора.

Послать Статью: mishamayor@hotmail.com Обратная Связь: mishamayor@hotmail.com Разработчик: mishamayor@hotmail.com