Собачье сердце Шариков

Почти профессор Преображенский

Я уже много раз повторял, что я не расист, хотя по многим критериям общества, где я живу сейчас меня назовут махровым расистом. Что говорить, Трампа назвали расистом и женоненавистником, хотя доподлинно известно, что он всегда выбирает себе работников не руководствуясь расой или полом кандидата, а только личными качествами. Нет ни одного случая приёма на работу, когда Трампа смогли бы с фактами в руках обвинить в предвзятости. Тем не менее общество на него повесило ярлык расиста. Впрочем, о чём это я… В США все белые – расисты. Это как в России – все евреи – жиды.

Так вот, я не расист. Наверно то, что я сейчас опишу не имеет никакой связи с генетикой или наследственностью, если говорить более правильно. Скорее это признак принадлежности к столетиями выработанной культуре со строгими правилами поведения и, наоборот, НЕ принадлежности к такой культуре. К примеру, стою я в очереди к автомату, где я могу пополнить свою карточку на проезд в общественном транспорте. Если впереди стоит чёрная мамаша с ребёнком до пяти лет и ребёнок захотел засунуть что-нибудь в различные щели автомата, то такая чёрная мамаша обычно ничего не говорит своему ребёнку. Разрешает ему делать всё, что душа изволит. Кнопки нажимать, затыкать слот для кредитки каким-нибудь кусочком картона, а почему бы не двинуть автомат ногой, тоже пожалуйста. Чёрная мамаша не против этого. Очередь подождёт.

Белая мамаша, обычно скажет ребёнку, что так делать нельзя. Автомат для продажи карточек это не игрушка и прочий бред, которым чёрные мамаши обычно себя не утруждают. Так с самого детства у детей, которые изначально родились у представителей выработанной за столетия культуры поведения, укладываются в голове правила – есть вещи, которые делать нельзя. Дети, которые с раннего возраста связаны этими запретами даже не задают себе вопрос, а почему собственно так делать нельзя? Нельзя и всё. В нас были закодированы правила поведения с самого раннего возраста нашими родителями. Нельзя говорить громко в общественном месте. Нельзя спорить с начальником. Нельзя гулять по городу с заголённой задницей, чтобы были видны твои трусы. Нельзя считать что ты всегда прав, а твой оппонент всегда неправ. Некий свод «табу», который представитель древней культуры редко подвергает сомнению. Так принято и всё. Это вложили в меня мои родители. То есть это не расизм наверно, а всё-таки очевиданая принадлежность к культуре.

Но тем не менее, скажи такой чёрной мамаше, что её ребёнок вряд ли станет нормальным в нашем понимании человеком, если он будет стучать ногой по железному ящику в котором скрыт автомат по продаже билетов на общественный транспорт, а также засовывать в него бумажки и ему никто и никогда не скажет, что так делать нельзя, то тебя тут же обзовут расистом. А ведь это не расизм. Просто в меня вложили все эти запреты с детства и я не могу более жить без них. Да и не только я. Моё начальство ценит меня в том числе и за то, что я не хожу по офис с оголённой жопой в полуспущенных штанах. Что я не ору по телефону в коридоре, мешая другим людям работать. Что я не делаю на незакрытых частях тела татуировки. Что я убираю своё рабочее место. Ну вы поняли ход моих мыслей. Я это делаю, потому что меня с детства учили что делать можно, а что нельзя исходя из правил общепринятого общественного поведения. Как результат, имея в голове все эти запреты и правила, я имею постоянную работу и хорошо зарабатываю.

Я не скандалю, если мне что-либо не нравится, я пытаюсь подойти к делу с заметной долей здравого смысла. Товарищи же афро-американцы на голом месте устраивают скандал по любому поводу. Особенно если им уже во взрослом возрасте говорят, что «так делать нельзя». И почему я виноват, что белых, китайцев и индусов в моём офисе намного больше, чем чёрных? Что это расизм или бескультурье? Почему я должен меняться, чтобы меня перестали называть расистом? Ну не люблю я «когда по белой мраморной лестнице ходят не снимая галош и поют хором у меня под окном в ночное время».

«Да, я не люблю пролетариат. Да, действительно, я частенько говорю контрреволюционные вещи», но почему я должен бояться их говорить в стране, которая возвела свободу слова в абсолют своей веры в некие демократические ценности?

Leave a Reply

Your email address will not be published.